Сочетание имени с отчеством. На стыке имени и отчества не должно быть много подряд идущих гласных либо согласных – такое сочетание нередко коверкает, что у многих носителей трудного имени-отчества не вызывает восторга. К примеру, Юлию Юрьевну нередко называет Юлей Юрьевной либо Юрией Юльевной. А Александра Александровича зовут просто Сан Санычем. «Яков Львович» вообще сложно произнести, не коверкая.
Впрочем дело не только в звуках. Имя и отчество не должны диссонировать друг с другом – такое нередко случается, когда они являются разными «по национальности» либо по времени появления. Согласитесь, сочетания Иван Вашингтонович, Мэдисон Петровна либо Пелагея Ричардовна звучат не сильно гармонично. Если у отца ребенка старорусское имя, то при выборе имени для ребенка лучше остановить свой подбор на варианте того же типа. То же относится и к иностранным, экзотическим и новым именам. Прекрасно звучат сочетания Пелагея Никитична, Эрнест Генрихович и тому подобное
Сочетание имени и фамилии. Имя и фамилия, также как и имя-отчество, должны звучать гармонично. Правила те же – обратить внимание на звучание и отсутствие диссонанса. Не стоит давать ребенку с обычный русской фамилией экзотического имени. К примеру, сочетания Джульетта Сидорова, Жаннетта Ложкина, Хуан-Карлос Горшков вряд ли являются удачными.
Экзотические имена прекрасно сочетаются с редкими для россиян фамилиями, чаще короткими – к примеру, Мэтью Ром звучит больше гармонично, чем Мэтью Поляков. Очередной важный момент – имя не должно рифмоваться с фамилией. Сергей Воробей, Вита Кмыта, Емельян Шабалян – такие сочетания считаются серыми и иногда комичными.
Уменьшительное имя. Желательно, чтобы у выбранного имени было несколько благозвучных уменьшительных вариантов. К примеру, Анна – Аня, Анюта, Нюра. Если нет короткого имени, дети все равно его придумают – и не факт, что данная придумка будет нравиться самостоятельно носителю имени.
Итак, официально данные имена, в выборе которых человек почти не властен. Некоторые исключения определяются тем, что в отдельных законодательных системах человеку предоставлена возможность официально поменять имя по своему выбору. Так, женщины, вступая в брак, могут или принять фамилию мужа, или сохранить свою девичью фамилию. Наконец, в британской системе дворянских титулов человек, удостоенный титула, вправе выбрать имя по своему усмотрению. В целом, впрочем, я буду исходить из допущения, что имя дается человеку в момент рождения либо вскоре после рождения, и сам человек никак либо почти никак не определяет, каково будет его имя. (Иное дело то, что я называю прозвищами, о которых речь пойдет ниже.)
Наступает такое время, когда дети, которым не посчастливилось с именем, осознают, что их имя – это клеймо. В силу различных причин некоторые имена становятся абсурдными, нелепыми, вызывающими насмешки. На сегодняшний день пример подобного рода – имя Хорас, которое, насколько я могу судить о природе этого явления, было присвоено мультипликатором Уолтом Диснеем невероятно тупой лошади, и благодаря популярному мультфильму само имя превратилось в обидную кличку. К тому же существуют имена, которые сами по себе в какой-то мере нелепы. В мои школьные годы имя Лонгботтом (буквально Толстозадый – прим. переводчика) неизменно вызывало насмешки, как, соответственно, и его обладатель.
Но имя может выступать клеймом и иного рода. В тех обществах, где заклеймены определенные этнические группы и характерные для них имена, имя само по себе обретает эмоциональную нагрузку. Было бы некорректно в отсутствие эмпирических данных приводить примеры подобного рода, впрочем всякий читатель может извлечь их из собственного опыта.
Люди, которые страдают от клейма своего имени, умеют более менее успешно его переносить. Благодаря работам американского психолога Э. Гофмана нам известно, как им это удается. Вопрос о том, насколько открытые Гофманом правила задействованы в процессах примирения с неблагозвучным именем, остается открытым для эмпирических исследований.
Болезненное ощущение, возникающее при осознании того, что твое имя могло бы быть иным, приводит к тому, что имя-клеймо становится крайне неприятным. Гофман выделяет три различных пути, посредством которых удается совладать со своим именем. Те, кто не соответствует “норме”, оказываются страстными сторонниками данной нормы. Так в XIX веке в Америке иноязычные имена переделывались на английский лад. Заклейменный человек, не меняя имени, может попросту сторониться того общества, в котором его имя считается клеймом. Есть основания полагать, что этим приемом успешнее взрослых пользуются дети.
И третье: имя принимает участие в создании мнения о человеке, поэтому смена имени – всегда пример управления производимым впечатлением. Перемена может быть незначительной: меняется лишь произношение, и имя переходит из одной этнической группы в другую, или затрагивается этимология слова, и фамилия Розенберг превращается в Монтроз. Помимо того, можно от одной части имени перейти к иной, меняя способ представления личности, когда, к примеру, Лиззи становится Бет. (С прозвищем, конечно, справиться намного сложнее, так как оно присваивается окружающими, и человек над ним властен в намного меньшей степени.)