В определённое время, как отмечают социологи, в обществе заметно возрастает процентное соотношение какого-нибудь имени, иными словами, то либо иное имя становится модным. «Каков бы ни был механизм этого возрастания, — пишет знаменитый философ П. Флоренский, — самый факт его безусловно указывает на насыщенность данного имени, по крайней мере на данное время, значительным по признанию общества этого времени содержанием. С таким именем распространяется в обществе и комплекс известных представлений и эмоций».
Человек, одаряя свою дочь либо своего сына таким вот престижным именем, обычно, убеждён в том, что оно принесёт ребёнку особые возможности, качества, чувства. Народное представление именной типологии, по мнению П. Флоренского, не лишено смысла, и характеристики имён служат руководством в поведении. Из описаний П. Флоренского различных имён следует, что у имени есть внешность, ум, страсти, волевые свойства, отношения с миром людей и вещей, жизненный стиль. По сути, философ создаёт психографию имени и развивает, утверждает мысль о том, что имя, как и прочие социокультурные факторы, обусловливает жизненный путь человека, создаёт определённые рамки его развития, его психологический портрет.
Наряду с тем, ни один социокультурный фактор, взятый сам по себе, не может очертить диапазон развития человека. В этом смысле и имя человека — это только вероятностная модель его развития. Если исходить из сказанного, то диагностика личности и прогнозирование судьбы только на основе имени, будет напоминать ономантию — гадание по имени. Особенно сейчас, когда психокультурная суть имени претерпела изменения из-за потери ряда христианских и прочих традиций его присвоения.
Итак, всякий человек получает имя или выбирает его сам. Он так же не научился употреблять местоимение «Я», но знает, как его зовут, и обращается к себе по имени. Применяя имя, он вступает в контакт с другими людьми, проявляя при этом особую чувствительность к тому, как произносится его имя, он слышит его даже тогда, когда не может различить значения прочих слов. Определённые трудности в общении возникают тогда, когда он не знает либо искажает имя партнёра.
Итак, официально данные имена, в выборе которых человек почти не властен. Некоторые исключения определяются тем, что в отдельных законодательных системах человеку предоставлена возможность официально поменять имя по своему выбору. Так, женщины, вступая в брак, могут или принять фамилию мужа, или сохранить свою девичью фамилию. Наконец, в британской системе дворянских титулов человек, удостоенный титула, вправе выбрать имя по своему усмотрению. В целом, впрочем, я буду исходить из допущения, что имя дается человеку в момент рождения либо вскоре после рождения, и сам человек никак либо почти никак не определяет, каково будет его имя. (Иное дело то, что я называю прозвищами, о которых речь пойдет ниже.)
Наступает такое время, когда дети, которым не посчастливилось с именем, осознают, что их имя – это клеймо. В силу различных причин некоторые имена становятся абсурдными, нелепыми, вызывающими насмешки. На сегодняшний день пример подобного рода – имя Хорас, которое, насколько я могу судить о природе этого явления, было присвоено мультипликатором Уолтом Диснеем невероятно тупой лошади, и благодаря популярному мультфильму само имя превратилось в обидную кличку. К тому же существуют имена, которые сами по себе в какой-то мере нелепы. В мои школьные годы имя Лонгботтом (буквально Толстозадый – прим. переводчика) неизменно вызывало насмешки, как, соответственно, и его обладатель.
Но имя может выступать клеймом и иного рода. В тех обществах, где заклеймены определенные этнические группы и характерные для них имена, имя само по себе обретает эмоциональную нагрузку. Было бы некорректно в отсутствие эмпирических данных приводить примеры подобного рода, впрочем всякий читатель может извлечь их из собственного опыта.
Люди, которые страдают от клейма своего имени, умеют более менее успешно его переносить. Благодаря работам американского психолога Э. Гофмана нам известно, как им это удается. Вопрос о том, насколько открытые Гофманом правила задействованы в процессах примирения с неблагозвучным именем, остается открытым для эмпирических исследований.
Болезненное ощущение, возникающее при осознании того, что твое имя могло бы быть иным, приводит к тому, что имя-клеймо становится крайне неприятным. Гофман выделяет три различных пути, посредством которых удается совладать со своим именем. Те, кто не соответствует “норме”, оказываются страстными сторонниками данной нормы. Так в XIX веке в Америке иноязычные имена переделывались на английский лад. Заклейменный человек, не меняя имени, может попросту сторониться того общества, в котором его имя считается клеймом. Есть основания полагать, что этим приемом успешнее взрослых пользуются дети.
И третье: имя принимает участие в создании мнения о человеке, поэтому смена имени – всегда пример управления производимым впечатлением. Перемена может быть незначительной: меняется лишь произношение, и имя переходит из одной этнической группы в другую, или затрагивается этимология слова, и фамилия Розенберг превращается в Монтроз. Помимо того, можно от одной части имени перейти к иной, меняя способ представления личности, когда, к примеру, Лиззи становится Бет. (С прозвищем, конечно, справиться намного сложнее, так как оно присваивается окружающими, и человек над ним властен в намного меньшей степени.)